Фигуры радиоактивного умолчания: «уральский Чернобыль» в документах

61 год назад на промплощадке химкомбината «Маяк» в закрытом городе Челябинск-40 (Озерск) прогремел взрыв емкости с радиоактивными отходами.  Одна из самых страшных техногенных катастроф ХХ века произошла в солнечное воскресенье – 29 сентября 1957 года.

Это сейчас – после многочисленных опубликованных исследований, статей, воспоминаний – нам кажется, что мы уже все знаем об этом событии. А тогда, непосредственно после взрыва, вряд ли кто-то представлял себе масштаб и последствия случившейся трагедии. К тому же авария была окружена строжайшим режимом секретности. Даже в материалах «Особой папки» документов на эту тему совсем немного, но они есть, и о них стоит рассказать.

Секретное загрязнение

Первое упоминание (нет, не об аварии, а о неком «загрязнении») появляется в документах Озерского горкома КПСС. В постановлении совместного заседания бюро горкома и горисполкома от 3 октября 1957 года читаем: «В целях быстрейшей очистки города от загрязнения бюро постановляет организовать комиссию в составе (перечисляются фамилии). Возложить на комиссию организацию в кратчайшие сроки  очистки города и населения от загрязнения до санитарных норм, а также недопущения дальнейшего загрязнения. Обязать всех руководителей предприятий и учреждений, расположенных в черте города и поселке № 2, строго выполнять все указания комиссии по очистке города».  

Вот, собственно говоря, и все. В последующие месяцы члены бюро обсуждают организацию празднования годовщины Октябрьской революции и подготовку к ноябрьской демонстрации, усиление идеологической работы и разоблачение «лживой империалистической пропаганды», борьбу с пьянством в общежитиях и т.д. Тема «очистки» и «загрязнения» в постановлениях Озерского горкома больше не возникает.

По воспоминаниям очевидцев, «очистка» заключалась в том, что в первые дни после аварии по улицам ездили машины и мыли дороги. По радио объявили, что жители должны ежечасно мыть полы. Никакой официальной информации о том, что произошло на комбинате, горожанам, естественно, не сообщали.

«Провести инструктаж трактористов»

Надо сказать, что само слово «авария» не звучит и в тогдашних документах Челябинского  обкома КПСС, здесь тоже обходятся термином «загрязнение». Читаем постановление Челябинского бюро обкома КПСС и областного совета народных депутатов 14 марта 1958 года  «О мерах по обеспечения по переселению населения из районов, загрязненных производственными отходами комбината 817 Министерства среднего машиностроения», где перечислены неотложные меры по ликвидации последствий аварии:

«Бюро обкома КПСС постановляет:

Переселить жителей  населенного пункта Алабуга в Тахталымский совхоз, жителей Русской Караболки – в Красноармейский и Харинский совхозы, членов колхоза «Заветы Ильича» населенного пункта Юго-Конево – в Муслюмовский совхоз.

Обязать облпотребсоюз, областное управление торговли, облотдел образования организовать бесперебойную работу школ, больниц, магазинов как в старых, так и в новых местах расселения. Обязать комбинат до 10 апреля 1958 года оконтурить границы загрязнения, а начальника управления спецмилиции – обеспечить строгую охрану загрязненной зоны, исключить возможность порубки леса, выпаса скота, сбора грибов и ягод.

Провести инструктаж трактористов в каждой МТС, которые будут проводить вспашку загрязненных земель. Обязать начальника управления строительства до 1 июня сего года разместить в совхозе № 2 Юго-Коневский детский дом на период 1958-1959 годов, осуществив необходимую работу по подготовке помещений».

Интересно проследить, чего нет в этом документе. В постановлении отсутствуют какие-либо точные цифры: нет данных о количестве переселяемых людей, о количестве домов и социальных объектов, которые надо построить, о сумме средств, которые понадобятся на все эти мероприятия. Не упоминаются в документе и какие-либо медицинские мероприятия, необходимые для обследования людей, оказавшихся в зоне облучения.

Технологические нарушения

Кроме того, по документам видно, что технологические аварии на новом атомном производстве носили системный характер. «С момента создания комбината, с 1948 года, и в течение последующих 10 лет систематически происходили локальные аварии, и работники получали сильные дозы облучения, вплоть до летального исхода, – говорит главный археограф Объединённого государственного архива Челябинской области Галина Кибиткина. – Ведь такое производство создавалось впервые, с нуля, и какие-то неполадки, видимо, были неизбежны. Кроме того, в полной мере тогда не осознавалась вся опасность радиационного воздействия на человеческий организм. Смертность среди молодых инженеров, которые были на переднем крае атомного производства, была очень высокой».

Подтверждение словам о частых «технологических нарушениях и авариях» находим в материалах партийной конференции Озерского горкома (декабрь, 1958 год). Здесь уже упоминается и авария 1957 года. Читаем  отчетный доклад секретаря горкома Н.П. Мардасова: «Хуже других, с большим количеством аварий и технологических нарушений, отработали в этом году объект 37 и объект 156. Партийные организации, хозяйственные руководители этих объектов не нашли исчерпывающих мер, чтобы обеспечить нормальную работу объектов.

Делегатам конференции известно, в каком тяжелом состоянии находился объект 25. На объекте год тому назад крайне неудовлетворительна была технологическая дисциплина, что привело к известной тяжелой аварии. Устранив последствия аварии, трудящиеся объекта 25 с помощью дирекции завода провели большую работу по укреплению трудовой и технологической дисциплины».

«Сброс отходов возрастет»

Возникает на конференции (возможно, впервые), как сказали бы сейчас, экологическая повестка. Делегат конференции Сапрыкина поднимает больную тему утилизации радиоактивных отходов. Почему больную? Потому что руководство комбината совсем не торопится решать эту проблему, считая ее второстепенной.

«Министерство спускает приказы, а мы не реагируем, ничего у нас не делается. По-видимому, дирекция не обращает внимания на очистку сбросов», – говорит Сапрыкина.  

Затем она перечисляет конкретные примеры производственных долгостроев: «Согласна приказу министра от 23.11.1958 на объекте 25 установка по очистке газов должна быть пущена во 2-м квартале, сейчас эта установка не только не пущена, но всякие работы на ней прекращены. Очистка газов на этих сооружениях дала бы большой эффект.

Второй пример: скоро вступит в строй «ДБ» — основной корпус, а здание для переработки отходов не только не строится, но и еще и проекта нет. Пока построят и пустят в эксплуатацию, пройдет года три. Значит, в ближайшие 3 года сброс жидких отходов в открытые водоемы у нас резко возрастет. Третий пример: для очистки отходов с объектов группы «А» планом министерства предусмотрено строительство очистного сооружения, спущены средства, однако никакого строительства не ведется.

За 10 лет работы мы смирились с тем, что газы с объектов без всякой очистки выбрасываются в атмосферу, грязные жидкие отходы выливаются в открытый водоем, Такое положение, видимо, мало беспокоит нас всех», – делает неутешительные выводы делегат Сапрыкина.

Что же касается осознания масштабов катастрофы, случившейся в сентябре 1957 года, то оно наступило далеко не сразу. «По рассекреченным документам горкома можно судить, что в тот момент и обычные жители, и руководители еще не осознавали весь масштаб и ужас произошедшего, – считает  Галина Кибиткина. – Они тогда не представляли, какие последствия наступят для окружающей среды, какие страшные заболевания будут развиваться у людей, подвергшихся облучению».

Согласно официальным данным, количество пострадавших от облучения в результате катастрофы на комбинате «Маяк» составило около 90 тысяч человек.

Инна Панкова («АиФ-Челябинск»)

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *